Александр Гаврилов:
Многие вспоминают, что познакомились одновременно с Хихусом и Наташей Монастыревой (или даже – «с Наташей и с её каким-то Хихусом»). Мне в этом не повезло, я её видел только на фотографиях или как персонажа комиксов и мультиков – мгновенно узнаваемого. Вот, например, в финале «Человека с ветром в голове» она сидит в кафе за столиком в полоборота в красном платье до пят, а рядом с ней «другой Хихус», которым бы Паша, наверное, тоже мог бы стать.
Как-то мы сидели у Хихуса на Таганке, трепались обо всём подряд и он произнёс пару предложений, которые переменили примерно всё в моей голове. Он рассказывал, как Наташа умирала от пронизавшего всё её тело рака, а он всё время сидел или лежал рядом с её больничной койкой. Кишечник уже был полностью перекрыт спайками, наркоз редко возвращал её к контакту с реальностью. «Но зато, – говорил Паша, – когда я брал в руки этот резиновый калоприёмник, то я чувствовал её близость, я чувствовал ладонями тепло её тела». И потом – про то, как уехал всё-таки спать домой по настоянию врачей, и в эту пару часов Наташа ушла.
Я эту историю держу в голове с той минуты постоянно, каждое мгновение. И потому, что она для меня внезапно и наконец объяснила смысл слова «любовь». И потому что высветила Хихуса настоящим нездешним светом. И потому, что показала, как можно драться со смертью, не думая сдаваться никогда.
Она невыносимая вполне, конечно, эта история. От неё выворачивает. Её не хочется. Её некуда девать. Она на самом деле про то, кто мы и кем можем быть.